Нічого, все це вилікує смерть.
Помнится, некоторые хотели видеть законченный рассказ про Птицу? Вот только как назвать - не придумала, если у кого-то будут предложения, в комменты. ЮЭ, жду отзыв! а то как листики отбирать - это запросто, а блох ловить мне самой?
читать дальшеВремени больше нет, время вынесено за скобки, извернулось лентой Мебиуса, уроборосом, а в скобках – тяжелое дневное оцепенение, полусон-полузабытье, не шевельнуться, не вздохнуть, и давит, давит невидимое солнце. К вечеру появятся силы встать. Невыносимый голод, пожирающий изнутри, лишающий разума, гонит на улицу – дождь ли, зной, снег – неважно, я промерзла до мозга костей и еще глубже... поможет только одно.
Кровь; чужая заемная жизнь – ненадолго согреюсь, отступит голод, почувствую себя живой. Почти.
Полина говорит, потом будет легче: не так остро – с каждой отнятой жизнью буду становиться сильнее.
Просто привыкну.
***
Говорят, во сне душа покидает тело и странствует по иным мирам. Я теперь не вижу снов – наверное, нечему летать.
А сегодня привиделся вдруг дом. Как будто не было ничего и вернулась с учебы – живая. Толкнула калитку (теплая: железо прогрелось на солнце, на руках остаются кусочки краски), поднялась на крыльцо. Одно стекло на веранде выбито – летом, во время грозы – и в окно заглядывает ветка вишни. Тихо. Полутемный коридор с огромным, на всю стену, встроенным шкафом (когда я была маленькая, там жил бабай). Комната: желтые квадраты света на полу, в кресле спит котенок. Слышу звон посуды из кухни, и голос мамы окликает меня по имени.
Наверное, если б я могла плакать, проснулась бы вся в слезах. Меня захлестнула острая тоска по дому, сжала когтистой лапой небьющееся сердце, стала комом в горле.
Знаю, нельзя вернуться, нельзя оглядываться, нельзя вспоминать.
Неважно.
***
Я отвыкла от поездов, отвыкла от большого скопления людей. Студенты, тетки с баулами, дети, командировочные; запахи – пыль, табак, пот, перегар, копченая курица, резкие духи (тошнит), голоса и пьяный смех, где-то дальше плачет ребенок.
Мои соседи по купе – семейная пара и пожилая дама с устрашающим макияжем и ярко-красными волосами. Последняя с интересом рассматривает меня, жаждя общения. В поезде, вероятно, жарко: она расстегивает куртку, снимает шарф и я вижу, как бьется на шее жилка. Я снова голодна.
-… все худеет, куда уже, и так одни кости. Что за мода такая! Вот я и говорю…
Оказывается, дама читает лекцию о правильном питании, а я ухитряюсь вовремя поддакивать. От ее голоса и шума в вагоне начинает болеть голова
- Знаете, я очень устала, лягу спать.
- Эх, что за поколение! Вот я в ваши годы…
- Спокойной ночи.
Полежу лучше наверху, пока все уснут. А потом можно позаботиться и о пище. Дама внизу громко выражает свое мнение о моей невоспитанности и вообще я, наверное, наркоманка – вон какая отмороженная и взгляд нехороший.
Накрываюсь одеялом с головой и включаю музыку. Постепенно вагон затихает; через купе еще не разошлись студенты – звенят бутылками и переговариваются громким шепотом, ворочается без сна девушка на боковушке, но лучше уже не будет
Выйду, пожалуй, в тамбур и позову – не слишком удобно, но что поделаешь? А тамбуре, к сожалению, обнаружились трое студентов:
- О! Девушка! Давайте к нам!
Я бы не против, но троих не удержу. Да и такое количество алкоголя в крови чревато изрядным похмельем. Придется звать из туалета. Кошмар.
Когда я возвращалась, проснулась дама:
- Ну сколько ж можно ходить?! Туда-сюда, туда-сюда…
***
День я провела в подвале железнодорожного техникума (вход еще давно показала подруга-студентка), а как только стемнело, отправилась в путь. Повезло: успела на последнюю маршрутку. Забилась в самый дальний угол, капюшон снимать не стала: вдруг кто знакомый? И правда: перед самым отправлением в салон вошла бывшая одноклассница. Мы не были близки в школе, но так захотелось подойти, поговорить ни о чем… Представляю, какой она меня увидит: выгляжу как наркоманка, одета не пойми во что – и это экс-звезда школы, пример для подражания! Да и о моей смерти она скорее всего знает… Не буду рисковать. Поправляю капюшон и отворачиваюсь к окну.
Я вышла на центральной улице. Родной пейзаж: кленовая аллея, дома, кирпичные заборы, универмаг, закрытый киоск «Пресса» и низкое небо без края – такое бывает только в селе.
Прибавляю шаг. Скоро, скоро увижу дом и семью – пусть тайком, через окно – но увижу. Брат, наверное, здорово вырос, мама… А что, если… если дождаться, когда все уснут, и тихо войти внутрь? Я смогу не позволить им проснуться. Ведь не может же быть, что мне закрыт доступ в собственный дом!
Вот и школа. На обратном пути можно и заглянуть – так сказать, памятная прогулка по местам боевой славы.
Последний поворот. Сейчас увижу… новый высокий забор? Зачем? У меня очень нехорошее предчувствие. Толкаю калитку (какой-то мерзкий коричневый цвет вместо привычного зеленого; железо холодное и мокрое) – закрыто. Обычному человеку через забор не перелезть, но я ведь не человек.
Предчувствие не обмануло.
Это больше не мой двор. На месте палисадника гараж, все заасфальтировано, спилена моя любимая вишня у веранды. Не осталось ни поленницы, ни кроличьих клеток, ни старой яблони, под которой давным-давно для меня маленькой посадили лесные цветы, а они разрослись и весной по всему участку цвели пролиски. Пусто – и как в насмешку нелепая плетеная изгородь, как в кабинете украинской мовы в школе, с горшком и единственная клумба с чахлыми пионами.
Прочь, прочь отсюда, глупая Птица, не смотри больше, оставь себе хотя бы память! Никто не ждет, все светлое, нежное и теплое – не для тебя, мертвым некуда возвращаться, и впереди только голод и вечная тьма…
И все же заглядываю в окна – проклятое любопытсво, мазохизм; да, ничто не осталось неизмененным. Пошлый евроремонт, превративший Дом в безликую картинку из журнала, на месте моей комнаты – кухня. А вот и хозяева: мордатый мужик (подумалось: из военных), его жена и неприятная беременная девица…
Я могла бы позвать – и они выйдут ко мне сами, чтобы никогда больше не переступить порог моего дома.
Я могла бы прислушаться и пойти за голосом крови – найти свою семью, где бы они ни были.
Но моего дома больше нет, и семьи у меня нет, и ничего нельзя вернуть. Мертвые должны оставаться мертвыми.
Хочется запрокинуть голову в затянутое тучами небо – беспросветное, как моя нежизнь – и завыть, выплескивая всю тоску и отчаяние, заплакать горько и безоглядно, как в детстве, но слез больше нет…***
Я возвращаюсь в город. Пешком. По идее, должна успеть на ночной поезд.
На лице влага – начался очередной бесконечный осенний дождь.
© Mirelle_Dark
читать дальшеВремени больше нет, время вынесено за скобки, извернулось лентой Мебиуса, уроборосом, а в скобках – тяжелое дневное оцепенение, полусон-полузабытье, не шевельнуться, не вздохнуть, и давит, давит невидимое солнце. К вечеру появятся силы встать. Невыносимый голод, пожирающий изнутри, лишающий разума, гонит на улицу – дождь ли, зной, снег – неважно, я промерзла до мозга костей и еще глубже... поможет только одно.
Кровь; чужая заемная жизнь – ненадолго согреюсь, отступит голод, почувствую себя живой. Почти.
Полина говорит, потом будет легче: не так остро – с каждой отнятой жизнью буду становиться сильнее.
Просто привыкну.
***
Говорят, во сне душа покидает тело и странствует по иным мирам. Я теперь не вижу снов – наверное, нечему летать.
А сегодня привиделся вдруг дом. Как будто не было ничего и вернулась с учебы – живая. Толкнула калитку (теплая: железо прогрелось на солнце, на руках остаются кусочки краски), поднялась на крыльцо. Одно стекло на веранде выбито – летом, во время грозы – и в окно заглядывает ветка вишни. Тихо. Полутемный коридор с огромным, на всю стену, встроенным шкафом (когда я была маленькая, там жил бабай). Комната: желтые квадраты света на полу, в кресле спит котенок. Слышу звон посуды из кухни, и голос мамы окликает меня по имени.
Наверное, если б я могла плакать, проснулась бы вся в слезах. Меня захлестнула острая тоска по дому, сжала когтистой лапой небьющееся сердце, стала комом в горле.
Знаю, нельзя вернуться, нельзя оглядываться, нельзя вспоминать.
Неважно.
***
Я отвыкла от поездов, отвыкла от большого скопления людей. Студенты, тетки с баулами, дети, командировочные; запахи – пыль, табак, пот, перегар, копченая курица, резкие духи (тошнит), голоса и пьяный смех, где-то дальше плачет ребенок.
Мои соседи по купе – семейная пара и пожилая дама с устрашающим макияжем и ярко-красными волосами. Последняя с интересом рассматривает меня, жаждя общения. В поезде, вероятно, жарко: она расстегивает куртку, снимает шарф и я вижу, как бьется на шее жилка. Я снова голодна.
-… все худеет, куда уже, и так одни кости. Что за мода такая! Вот я и говорю…
Оказывается, дама читает лекцию о правильном питании, а я ухитряюсь вовремя поддакивать. От ее голоса и шума в вагоне начинает болеть голова
- Знаете, я очень устала, лягу спать.
- Эх, что за поколение! Вот я в ваши годы…
- Спокойной ночи.
Полежу лучше наверху, пока все уснут. А потом можно позаботиться и о пище. Дама внизу громко выражает свое мнение о моей невоспитанности и вообще я, наверное, наркоманка – вон какая отмороженная и взгляд нехороший.
Накрываюсь одеялом с головой и включаю музыку. Постепенно вагон затихает; через купе еще не разошлись студенты – звенят бутылками и переговариваются громким шепотом, ворочается без сна девушка на боковушке, но лучше уже не будет
Выйду, пожалуй, в тамбур и позову – не слишком удобно, но что поделаешь? А тамбуре, к сожалению, обнаружились трое студентов:
- О! Девушка! Давайте к нам!
Я бы не против, но троих не удержу. Да и такое количество алкоголя в крови чревато изрядным похмельем. Придется звать из туалета. Кошмар.
Когда я возвращалась, проснулась дама:
- Ну сколько ж можно ходить?! Туда-сюда, туда-сюда…
***
День я провела в подвале железнодорожного техникума (вход еще давно показала подруга-студентка), а как только стемнело, отправилась в путь. Повезло: успела на последнюю маршрутку. Забилась в самый дальний угол, капюшон снимать не стала: вдруг кто знакомый? И правда: перед самым отправлением в салон вошла бывшая одноклассница. Мы не были близки в школе, но так захотелось подойти, поговорить ни о чем… Представляю, какой она меня увидит: выгляжу как наркоманка, одета не пойми во что – и это экс-звезда школы, пример для подражания! Да и о моей смерти она скорее всего знает… Не буду рисковать. Поправляю капюшон и отворачиваюсь к окну.
Я вышла на центральной улице. Родной пейзаж: кленовая аллея, дома, кирпичные заборы, универмаг, закрытый киоск «Пресса» и низкое небо без края – такое бывает только в селе.
Прибавляю шаг. Скоро, скоро увижу дом и семью – пусть тайком, через окно – но увижу. Брат, наверное, здорово вырос, мама… А что, если… если дождаться, когда все уснут, и тихо войти внутрь? Я смогу не позволить им проснуться. Ведь не может же быть, что мне закрыт доступ в собственный дом!
Вот и школа. На обратном пути можно и заглянуть – так сказать, памятная прогулка по местам боевой славы.
Последний поворот. Сейчас увижу… новый высокий забор? Зачем? У меня очень нехорошее предчувствие. Толкаю калитку (какой-то мерзкий коричневый цвет вместо привычного зеленого; железо холодное и мокрое) – закрыто. Обычному человеку через забор не перелезть, но я ведь не человек.
Предчувствие не обмануло.
Это больше не мой двор. На месте палисадника гараж, все заасфальтировано, спилена моя любимая вишня у веранды. Не осталось ни поленницы, ни кроличьих клеток, ни старой яблони, под которой давным-давно для меня маленькой посадили лесные цветы, а они разрослись и весной по всему участку цвели пролиски. Пусто – и как в насмешку нелепая плетеная изгородь, как в кабинете украинской мовы в школе, с горшком и единственная клумба с чахлыми пионами.
Прочь, прочь отсюда, глупая Птица, не смотри больше, оставь себе хотя бы память! Никто не ждет, все светлое, нежное и теплое – не для тебя, мертвым некуда возвращаться, и впереди только голод и вечная тьма…
И все же заглядываю в окна – проклятое любопытсво, мазохизм; да, ничто не осталось неизмененным. Пошлый евроремонт, превративший Дом в безликую картинку из журнала, на месте моей комнаты – кухня. А вот и хозяева: мордатый мужик (подумалось: из военных), его жена и неприятная беременная девица…
Я могла бы позвать – и они выйдут ко мне сами, чтобы никогда больше не переступить порог моего дома.
Я могла бы прислушаться и пойти за голосом крови – найти свою семью, где бы они ни были.
Но моего дома больше нет, и семьи у меня нет, и ничего нельзя вернуть. Мертвые должны оставаться мертвыми.
Я возвращаюсь в город. Пешком. По идее, должна успеть на ночной поезд.
На лице влага – начался очередной бесконечный осенний дождь.
© Mirelle_Dark
@темы: мои рассказы, Птица
А 606 поезд изобрел дьявол. Как и летнюю маршрутку и высокий каблук на босоножках)
))
Зимнюю маршрутку тоже
Ясно))
хорошо))) И поругаться не на что даже.. )
буду стараться еще...Буду стараться писать еще ЛУЧШЕ. А сравнение с вирусом лестно вдвойне, т. к. последний раз видела его применительно к рассказу Нила Геймана))я не хотела вас заражать, честно)) буду стараться еще...
Приятно быть стимулом к росту и развитию таланта ))
Для писателя важно не хотеть, а уметь )))))
и умеющие на порядок выше не умеющих. Я вот всегда расставляю все точки и завершаю все линии, когда я заканчиваю с персонажем, он уже всячески препарирован и абсолютно понятен. И это мой писательский недостаток. Вот взять Лукьяненко: как писатель он, вобщем-то, не очень, но умеет создавать живых персонажей, выходящих за рамки его произведений, и - посмотрите-ка на его рейтинги!
Лукьяненко - умеет, да; но я не скажу, что все персонажи у него достоверны... а после Чистовика вообще разочаровалась.
А о чем ты пишешь?
Из Лукьяненко читала немного, и, в основном, раннее, именно потому, что как писатель он слабоват.
Я пишу разное. Стихи, юмористические миниатюрки, короткие рассказики, а крупную прозу - почему-то всегда фэнтэзи
Жалко только, что в последнее время было очень мало сил, на то, чтобы писать, не хватало... но сейчас вроде всё потихоньку налаживается, надеюсь всё вернётся... очень скучаю по этому кайфу, по одержимости потоком текста, по тому, как тебя кружит вихрь образов и единственное чего боишься, что не успеешь всё подробно записать.........
у меня творческий процесс несколько иначе выглядит: когда плохо (неважно, с причиной или нет) и надо на что-то переключиться, чтобы не думать, вытаскиваю из головы образы и бросаю на бумагу - рисунком, текстом, как получится, а дальше - да, подбор нужных слов, бесконечное шлифование фраз и кайф, когда все встало, как надо